Семёнова

В самом деле, ни музыкантшей, ни танцовщицей она не была, а на аттическом наречии шпрехала с варварским акцентом.
[...]
Грациозной походкой приблизилась она к помосту - и небрежным движением пальца заставила торговца вытолкать Корнецкую вперед, при этом приказав:
- Обнажи ее.
[...]
Клянусь Уранией, такой золотоволосой хризакомы не встретишь даже среди лакедемонянок. А сколь хорошо тело! Для этих прелестных чаш наслаждения едва ли нужен мастодетон - повязка грудная! Ее тело подобно амфоре, до края наполненной живительным черно-синим вином! Во имя Афродиты, Леэна будет довольна!

- Ты обезумел! Она музыкантша или танцовщица?
- Нет, но девственна и очень красива.
- Сомнительно. Военная добыча... Взгляни на очертания бедер, груди. Плачу мину, ладно, две - последняя цена! Такую рабыню не будут продавать в Пирее, а поставят в Афинах. Ну-ка обнажи ее!
[...]
Заставив ее сбросить плащ, Таис оглядела безупречное тело своей покупки и выбрала скромный полотняный хитон из своего платья. Темно-синий химатион для ночных похождений завершил наряд Гесионы. - Мастодетона - грудной повязки - тебе не надо, я не ношу ее тоже. Я дала тебе это старье...

Говниловка, она же Бомжестан, она же Гадюшник, возникла сразу после основания кладбища, то есть в самом начале семидесятых. Первым, кто понял всю благодать и всю выгоду от близкого соседства с гигантской Южной свалкой и не менее гигантским Южным кладбищем, был некий бомж по кличке Клевый. В лесном массиве Клевый с несколькими товарищами вырыли землянку - и зажили там в свое удовольствие. Свалка в изобилии снабжала их едой, куревом и одеждой, кладбище - водочкой и вином. Потихоньку слух о клевом житье Клевого достиг Ленинграда. К Южняку потянулись новые поселенцы. Они тоже вырыли землянки, осмотрелись - и кайфовали, пока наступившая зима не выгнала их с насиженных мест на теплые городские чердаки и в люки теплоцентралей. С тех пор прошло немало лет. Говниловка разрослась, превратившись в настоящее поселение. Только официального статуса и не хватало. Южное кладбище являлось для этого поселения тем, что официально называется "породообразующим предприятием". Бомжи находили здесь даже работу, с их точки зрения очень и очень приличную. Они служили "неграми", пускай и у самых неавторитетных, неуважаемых землекопов. А те, кто не желал честно трудиться, "промышлял могилами". То бишь подобно птицам Божиим клевал все, что оставляли на могилах безутешные родственники, - конфеты, печенье, хлеб... И, естественно, водку из граненых стаканчиков и пластмассовых стопочек, предназначенных для усопших. Находились и такие, кто, обладая артистическими способностями и храня приличие внешнего вида, пристраивался к похоронным процессиям, выдавал себя, например, за школьного друга покойного и после погребения вместе со всеми отправлялся в город на поминки - пожрать на халяву. А повезет, так и прихватить из квартиры что-нибудь ценное на память о "друге"... Местные легенды красочно повествовали о жутких расправах, время от времени учинявшихся над изобличенными виртуозами жанра.
Еще бомжестановцы ходят по грибы, воруют овощи с совхозных огородов и продают дары природы на перекрестке Волхонского и Пулковского шоссе. А вот чужаков они не жалуют. Так что на экскурсию в Говниловку лучше не ходить.

Он не отмечен ни на картах, ни в справочниках. А между тем существует: Бомжестан! Кроме этого у него как минимум еще около двадцати названий. Причем все - звучные, сочные, красочные. К примеру, Говниловка. Звучит?
Датой основания Бомжестана принято считать время возникновения близ Ленинграда Южной свалки и Южного кладбища, то есть 1971 год. По преданию, первым, кто понял всю благодать от близкого соседства с огромной свалкой и крупнейшим в Европе кладбищем, был некий бомж по прозвищу Клевый. В лесном массиве он и его товарищи выкопали землянку и зажили в свое удовольствие.
Свалка в изобилии снабжала их едой, куревом и одеждой, кладбище - водкой. Постепенно слух о славном житье Клевого достиг Ленинграда, и сюда потянулись новые поселенцы. Милиция громила шалаши, навесы и прочее жилье, а отловленных поселенцев увозила в приемник-распределитель... С перестройкой походы на Бомжестан прекратились.
[...]
Роль Южного кладбища в жизни Бомжестана поистине незаменима. Здесь любой найдет все, что необходимо ему для дальнейшего существования - с точки зрения бомжа, вполне пристойного.
Обычно это работа в бригадах кладбищенских землекопов. Работа тяжелая и грязная, но приносящая постоянный харч, выпивку и даже заработок. Те, кто не желает трудиться, "клюет" все, что по обычаю оставляют на могилах безутешные родственники, - конфеты, печенье, хлеб и т.д. Дважды в год этим "могильщикам" приходится вкалывать в поте лица - на Пасху и Троицу, когда на кладбище поминать усопших съезжается добрая половина Петербурга. В эти дни "могильщики" обходят "свои" участки захоронений, набивая остатками поминальной трапезы целые сумки и мешки. При этом глупые и жадные с каждой могилы заглатывают по стопке водки и вскоре падают, сраженные алкоголем. Умные сливают водку в банку, дабы потом оттянуться в Бомжестане, если, конечно, товарищи не отнимут.
Встречаются среди кормящихся с кладбища и представители редкой "профессии", связанной с изрядной долей риска. Это те, кто уверен в безупречности своего внешнего вида. Такие пристраиваются к похоронным процессиям, выдавая себя за школьного друга или знакомого покойного, неподдельно скорбят и вместе со всеми отправляются с похорон на поминки, где, постоловавшись на "халяву", прихватывают напоследок что-нибудь ценное на память о "друге".
[...]
Еще одним средством существования бомжестановцев являются дары окрестных лесов и огородов. В лесных массивах вдоль Волхонского шоссе имеются неплохие грибные места, а на частных и совхозных огородах в районе Пулково всегда есть возможность снять обильный урожай картошки, моркови и других овощей. Все это употребляется в пищу или идет на продажу на развилке
Волхонского и Киевского шоссе.
^{(тут ошибка - судя по карте, Волхонское шоссе пересекается не с Киевским, а с Пулковским шоссе)}

Оказалось, четырёхмерное пространство есть точка, где Топос тесно слит с Хроносом. В этом случае возможно видеть как сам предмет, так и то, что находится у него внутри. Наступает единство формы с содержанием. У человека эта точка находится на макушке, в районе седьмой чакры, индусы называют её дырой Брахмы.

Седьмая чакра - Сахасрара. [...] Четырехмерное пространство можно представить в виде неподвижной точки, где сливаются время и пространство, в нем можно видеть как форму предмета, так и то, что находится внутри этого предмета, то есть наступает единство формы и содержания. [...] Проекция на физическом плане - верхушка головы, темя.